Владимир — художник, заменивший традиционный холст металлом, а кисть — сварочным аппаратом. Его работы — это не просто скульптуры или картины, это застывшие в форме эмоции, прошедшие через очищение огнем. В этой беседе мы погружаемся в мир, где металл становится памятью, а искусство — манифестом единства.
Владимир, Вы сознательно выбрали сварочный аппарат и кислоту вместо традиционных материалов. Как начался Ваш путь и что вдохновило Вас использовать огонь и металл в качестве основных инструментов?
Мой путь в искусстве никогда не был запланированным. Я не проснулся с мыслью стать художником и не шел классическим маршрутом через академии. Это был внутренний вызов — потребность выразить то, для чего не хватало слов. Я вынашивал эту идею несколько лет. И в определенный момент я понял: кисть для меня может стать слишком «тихой». Мне нужно было напряжение, риск, сопротивление.
Поэтому сварочный аппарат, огонь и металл стали заменой традиционным материалам. Металл не позволяет приукрашивать реальность. Огонь заставляет быть внимательным и ответственным. Здесь нет права на фальшь — и именно это меня привлекло.
Ваше творчество — это превращение боли в язык металла. Как украинская душа и американский опыт в Чикаго повлияли на вашу философию?
Я родился в Украине — стране с глубокой памятью, болью и силой выживания. Украинская душа — это умение чувствовать глубоко и не отводить взгляд от сложных тем. Чикаго же, где сформировался мой профессиональный путь, научил меня масштабу, дисциплине и смелости мыслить глобально. В моем творчестве эти два мира не конфликтруют — они дополняют друг друга. Украина дала мне смысл. Америка дала мне пространство, чтобы этот смысл звучал громко.
Что для вас символизирует огонь и как этот образ помогает выразить благодарность украинским воинам?
Огонь для меня — это очищение, правда и возрождение. Он сжигает лишнее, но оставляет сущность. Именно так я воспринимаю украинский дух — его можно ранить, но невозможно сломать. Через огонь в своих работах я выражаю благодарность украинским воинам — людям, которые прошли сквозь пламя и остались светом для других.
В какой степени работа с огнём и кислотой является контролируемым приёмом, а в какой — импровизацией?
Мой процесс — это диалог между контролем и стихией. Я точно знаю, что хочу сказать, но не всегда знаю, как именно металл ответит. Кислота, огонь, температура — они живые. В этом и есть честность процесса: я не заставляю материал, я сотрудничаю с ним.
Расскажите о проекте «Phoenix» для Burning Man 2023. Что для вас значит участие в таких мероприятиях?
“Phoenix” — это история возрождения после боли. Для меня было большой честью стать частью команды и реализовать этот проект собственными руками. Burning Man — это пространство, где искусство не приукрашает реальность, а говорит правду. Участие в таких событиях дает мне возможность рассказывать историю Украины языком, который не нуждается в переводе — через форму, масштаб и энергию.
За несколько лет вы создали более 100 работ. Откуда берётся вдохновение для такого объёма?
Из жизни. Из боли. Из событий. Из разговоров. Из тишины. В искусстве для меня важны все три составляющие — техника, философия и эмоция. Но именно эмоция делает работу живой. Без нее даже самая сложная техника остается пустой формой.
Ваша деятельность развивается в трёх направлениях: искусство, мода (IGNIS) и книги. Как Вы их совмещаете?
Для меня это не отдельные сферы, а единая система, три формы одной идеи. Они питаются из одного источника: огня, опыта, боли, силы и внутренней потребности говорить с миром честно. Искусство — это основа. Мой первичный инструмент выражения. Металл для меня — это не холодный материал, а память. Он фиксирует эмоции, как шрамы на теле.
Мода (IGNIS) — это движение. Продолжение философии в пространстве ежедневной жизни. Это искусство, которое выходит за пределы галереи и становится частью человека.
Книга — это память и наследие. Если искусство говорит образами, то книга говорит словом и временем. В центре всегда стоит желание трансформировать боль в свет. Если завтра эта идея потребует другой формы — я пойду за ней.
Расскажите подробнее о линии одежды IGNIS. Как воплотить «язык металла» в моде?
IGNIS — это попытка перенести внутреннюю силу в форму, которую можно носить. Это не агрессивная мода — это тишина, имеющая вес. Я задал себе вопрос: как передать вес металла, не отягощая тело?
Ответ пришел через минимализм. Я не имитирую металл буквально, а переимаю его характер: прочность, выносливость, следы времени. Это проявляется через плотность тканей, четкую геометрию кроя и металлические элементы, напоминающие сварочные линии. Палитра сдержанная: черный, графитовый, пепельный — как след жара после огня. Это одежда для людей, прошедших собственный путь и ценящих смысл больше логотипа.
Проект «Металлическая книга» звучит необычно. Что Вы хотите донести с его помощью?
Идея родилась из потребности зафиксировать смыслы так, чтобы их невозможно было стереть. В цифровом мире все быстро исчезает, а металл помнит тепло рук и удары времени. Эта книга — манифест единства. Каждая страница может содержать слова о мире, силе или достоинстве на разных языках мира.
Это о том, что единство не означает одинаковость. Страницы могут иметь разную текстуру или швы — так же, как и люди имеют разный опыт — но вместе они формируют целое. Эта книга задумана как вневременной объект, который будет путешествовать по миру и напоминать: человечество сильнее, когда помнит вместе.
Какие эмоции вы стремитесь вызвать у зрителей? Были ли отзывы, которые вам запомнились?
Я не стремлюсь вызвать конкретную эмоцию. Я хочу, чтобы люди останавливались. Думали. Молчали. Один из самых ценных отзывов, которые я получал: “Я не знаю, что именно это означает, но я чувствую”.
Как Вы оцениваете роль металла и огня в современном искусстве сегодня?
Мир переживает слишком много потрясений, чтобы искусство оставалось декоративным. Металл и огонь сегодня — это язык напряжения и трансформации. Металл сохраняет следы опыта, а огонь символизирует момент перехода: когда боль начинает превращаться в осознание.
Общество готово к чесному искусству. Люди устали от поверхностности и готовы смотреть на боль, если она трансформирована в свет. Свет после боли — это не дешевый оптимизм, а тихая надежда. Мы учимся принимать искусство как пространство исцеления.
