В мире, наполненном постоянным шумом, искусство обладает тихой силой восстанавливать душу, служа святилищем света, исцеления и присутствия. Для художницы из Великобритании Дины Эдиты Клумбис живопись — это глубоко личный мост к этому внутреннему покою. Сочетая современные абстрактные формы с глубоко выразительной анималистикой, работы Дины исследуют темы эмоциональной стойкости, осознанности и человеческой связи. В этом эксклюзивном разговоре она делится своими мыслями о поиске творческой свободы, превращении личной истории в визуальную гармонию и сохранении верности своему аутентичному голосу в стремительную цифровую эпоху.
От медитации к первому мазку — как внутренняя тишина превращается в физическое действие в тот момент, когда вы берете кисть? Что происходит в вашей студии в тот самый момент, когда ясность превращается в цвет?
Для меня медитация и живопись происходят из одного и того же места. Медитация научила меня становиться достаточно тихой, чтобы услышать себя, и когда я вхожу в студию, я стараюсь принести эту тишину с собой. Я не всегда начинаю с чётким образом в голове; иногда я просто стою перед холстом и жду. Наступает момент, когда мысли останавливаются и чувства берут верх. Затем я выбираю цвет почти инстинктивно и делаю первый мазок. Этот первый мазок очень важен, потому что он нарушает тишину пустого холста. После этого одно движение ведет к другому. Я не пытаюсь всё контролировать — я позволяю картине говорить мне, куда она хочет идти. Ясность не превращается в цвет через мысль; это происходит через чувство. Моя рука становится мостом между моим внутренним миром и холстом.
Когда вы переключаетесь между созданием интуитивной абстракции и детального портрета животного, меняется ли ваш физический рабочий ритм? Требуют ли эти стили разной энергии или обстановки?
Да, они требуют от меня очень разной энергии. Когда я пишу интуитивно, я смотрю внутрь себя. Мои движения более свободные, и я часто работаю всем телом, а не только рукой — возможно, это связано с моим танцевальным прошлым. Я очень сильно чувствую ритм, движение и баланс, поэтому живопись может стать почти как танец между мной и холстом. Портрет животного требует другого рода тишины. Я замедляюсь и внимательно наблюдаю: малейшие изменения в выражении, направление шерсти, форма вокруг глаз и характер животного. Музыка важна для меня, но она должна соответствовать моему эмоциональному состоянию. Иногда лучше всего подходит романтическая музыка, под которую можно двигаться, но в другое время тишина — самая прекрасная музыка в студии. Моё дыхание тоже меняется — при интуитивной живописи оно становится широким и энергичным, тогда как при детальном портрете оно становится более медленным и концентрированным.
Вы часто пишете, что глаза животных «хранят целые миры». Какую деталь в портрете животного сложнее всего передать, чтобы донести его внутреннюю жизнь?
Глаза — это всегда самая важная часть для меня. Вы можете идеально написать анатомию и всё равно не передать животное. Технические детали — блики, свет, зрачки и цвета — имеют значение, но должно появиться что-то более глубокое: присутствие. Наступает определенный момент, когда глаз перестает выглядеть как фарба и внезапно ощущается так, будто кто-то смотрит на вас в ответ. Это тот момент, которого я жду. Животные не могут объяснить себя нам словами, но их глаза могут передавать доверие, страх, любопытство, достоинство, нежность и необычайную мудрость. Моя задача — не просто воспроизвести то, как выглядит глаз, а уважать то, что я чувствую за ним.
Ваша знаковая работа «Сила» (Strength), на которой изображен ваш конь, стала символом вашего перерождения. Как бы вы передали её энергию через осязаемые ощущения?
Если бы кто-то не мог увидеть «Силу», я бы сначала попросила его представить физическое присутствие лошади — тепло её тела, мягкость шерсти, силу мышц под ней и звук её дыхания. Для меня картина содержит как силу, так и уязвимость. Это не агрессивная сила; это сила подняться снова после того, как жизнь сбила вас с ног. Она заземленная, теплая и живая. Вот почему «Сила» стала чем-то большим, чем просто портретом моего коня. Когда я смотрю на неё, я вижу часть моего собственного пути: женщину, которой я была, через что я прошла, и личность, которая медленно проявилась из этого опыта. Если бы мне пришлось описать это ощущение одним предложением, я бы сказала: это ощущается как возможность положить руку на теплое тело лошади и вспомнить, что ты жив.
Недавно вы ввели линейную живопись в свое творчество. Символизируют ли эти линии новые границы, которые вы научились устанавливать во время процесса исцеления?
Линия может создать границу, не становясь стеной. Она может очертить пространство, всё ещё оставляя воздух и свободу вокруг него, что очень значимо для меня. Но мои линии также представляют собой путешествия. Они изгибаются, встречаются, разделяются, пересекаются и иногда возвращаются друг к другу. Мои самые новые линейные картины стали особенно личными, когда моя первая любовь вернулась в мою жизнь спустя 37 лет. Мы разделили наш первый поцелуй и первые объятия, когда были молодыми, и вдруг, спустя десятилетия, наши пути снова пересеклись. Возможно, именно поэтому мои линии стали такими важными — они напоминают мне, что путь не всегда должен быть прямым, чтобы прийти туда, где ему самое место.
Вслед за этим воссоединением в ваших работах стало заметно появляться золото. Является ли этот металлический элемент символом благодарности?
Воссоединение с моей первой любовью спустя 37 лет было чем-то, чего я никогда не могла себе представить. Жизнь может увести нас в совершенно разных направлениях, а затем внезапно снова свести вместе. Примерно в это время золото стало естественным образом появляться на моих картинах. Для меня золото олицетворяет что-то драгоценное, что-то, что переживает время. Оно также может представлять свет, надежду, благодарность и красоту, которую мы иногда открываем для себя после прохождения множества различных глав жизни. Так что эти золотые линии — мой способ выразить благодарность. Они напоминают мне, что некоторые связи остаются внутри нас, даже спустя много лет, и что жизнь делает нам неожиданные подарки, когда мы меньше всего этого ждем.
Ваше решение заменить традиционные названия картин «аффирмациями» — это мощный шаг. Как эти аффирмации взаимодействуют со зрителями?
Аффирмация может начинаться с чего-то очень личного для меня, но как только картина покидает мою студию, она начинает другую жизнь. Кто-то может встать перед ней и открыть для себя смысл, о котором я даже сознательно не задумывалась. Я не хочу говорить людям, что именно они должны чувствовать; аффирмация — это приглашение. Иногда человек говорит мне, что он видит на одной из моих картин, и я думаю: Я никогда не видела это так. Но их трактовка не является неправильной — их собственный опыт вступил в разговор с моим. Название дает чему-то имя, тогда как аффирмация может продолжать работать внутри вас.
Вы расширяетесь в направлении носимого искусства (wearable art), такого как шелковые платки и платья с вашими принтами. Каково это — видеть, как ваше искусство выходит за рамки традиционных картин?
Для меня это очень увлекательное новое направление. Когда я пишу, каждая картина несет в себе часть меня — мои эмоции, воспоминания, опыт и то, как я вижу мир. Обычно картина остается на стене, но носимое искусство дает ей совершенно другую жизнь.
Идея о том, что кто-то может носить одну из моих картин как шелковый платок или платье, очень особенная для меня. Художественная работа начинает двигаться вместе с человеком, становясь частью его индивидуальности и его собственной истории. Искусство не должно принадлежать только галереям или находиться внутри рамы; оно может стать частью нашей повседневной жизни. Возможно, кто-то, надевая один из моих дизайнов, почувствует себя красивым, уверенным или просто счастливым — и для меня это было бы прекрасно.
Ваши дочери были свидетелями вашей трансформации с самого начала. Как они влияют на вашу творческую жизнь?
Мои дочери — неотъемлемая часть моей истории, потому что моя старшая дочь предложила мне выразить свои чувства на холсте в период, когда мое здоровье было очень плохим. Такое простое предложение изменило мою жизнь. Они знали меня до того, как я стала считать себя художницей: они видели трудный период, первые картины, неуверенность, а затем выставки, награды и публикации. У них, безусловно, есть свое мнение! Я ценю их реакцию, потому что они знают как художницу, так и женщину за работой. Но в конечном итоге я научилась доверять своей собственной интуиции, что стало одной из важнейших частей моей трансформации.
Вы являетесь частью Global Talent Confederation уже больше года. Как эволюционировало ваше видение за это время?
Когда я сравниваю свою работу год назад с тем, что я создаю сейчас, самое большое изменение — это уверенность. Раньше я исследовала много направлений — абстракцию, природу, цветы, портреты животных и фигуративные работы. Все эти этапы чему-то меня научили. Теперь мой визуальный язык становится clearer (четче). Плавные линии, женские формы, элементы природы и золото создают узнаваемый язык. Мое художественное видение также расширилось — я больше не думаю только о создании картины для того, чтобы повесить ее на стену, но и о том, где еще может жить искусство. Быть частью международного творческого сообщества вдохновило меня мыслить шире, сохраняя при этом то, что делает мои работы личными.
С какими мыслями и эмоциями вы вернулись с Саммита членов Конфедерации в Лондоне 26 июня 2026 года?
Саммит нес особое эмоциональное значение для меня, потому что Лондон был моим домом почти 30 лет. Нахождение в окружении творческих людей из разных уголков мира напомнило мне, насколько универсальным может быть искусство. Мы можем говорить на разных языках и иметь совершенно разные жизненные истории, но творчество дает нам способ узнать что-то друг в друге. Я поймала себя на мысли о своем собственном пути — работе в сфере гостеприимства, затем в начальной школе, пережитом кризисе здоровья, открытии живописи и, в конечном итоге, нахождении себя в международной художественной среде. Я вернулась с чувством, что мы не должны бояться, когда жизнь меняет направление; иногда то, что изначально ощущается как конец, на самом деле является началом идентичности, с которой мы еще не встретились.
Как вам удается защищать свое медленное, медитативное искусство от давления алгоритмов социальных сетей, оставаясь верной своей аутентичности?
Социальные сети постоянно говорят нам производить больше: публиковать больше, показывать больше, быть заметными, быть быстрыми. Но творчество не всегда работает на такой скорости. Я провела слишком много лет, учась слушать себя, чтобы отдать это алгоритму. Медитация научила меня, что тишина — это не пустота; иногда внешне кажется, что ничего не происходит, тогда как что-то очень важное развивается внутри. Мой совет художникам: не позволяйте скорости социальных сетей определять скорость вашего творчества. Искусству нужно время, чтобы экспериментировать, совершать ошибки или просто тихо посидеть с идеей. «Алгоритм может просить меня спешить. Холст — никогда». Когда я стою перед своим холстом, нет конкуренции и нет дедлайна для внимания. Социальные сети — это инструмент для распространения искусства, но это не то место, где оно рождается. Мое искусство рождается в тишине, эмоциях, опыте, любви и смелости слушать себя.
Через свои глубокие размышления и интутивный подход к созданию Дина Эдита Клумбис напоминает нам, что искусство — это гораздо больше, чем эстетическое выражение, это живой диалог стойкости, грации и аутентичной человеческой связи. Её история демонстрирует, как личная уязвимость, если принять её с терпением и осознанностью, может превратиться в необычайный источник внутренней силы и универсального света. В эпоху, которая постоянно требует скорости и видимости, путь Дины служит мощным свидетельством ценности замедления и почитания своего настоящего ритма. Предоставляя пространство тишине и позволяя эмоциям руководить кистью, она предлагает миру не просто картины, а нежное, долговечное приглашение сделать паузу, вдохнуть и снова проснуться к тихой красоте внутри нас самих. Поскольку её художественный голос продолжает расширяться через галереи, носимые дизайны и мировые сцены, её послание остается вне времени: настоящее создание начинается тогда, когда у нас есть смелость прислушаться к тишине внутри.